юлий ким: "когда критиковать стало можно - стимул пропал".

Юлий ким - фигура, как сейчас принято говорить, знаковая.

Это голос поколения 60-х, поколения сегодняшних "отцов", с удовольствием напевавших в те годы его "фантастику-романтику", "кавалергардов" или "в коктебеле".

Но ким писал и другие песни - острую политическую сатиру.

Из-за чего много лет ходил по острию ножа - кгб считал эти песни возмутительно опасными,

как и песни галича.

Галич умер за границей при не очень ясных обстоятельствах. А юлий черсанович ким (не очень уже, наверное, хорошо знакомый новому поколению, зато весьма памятный среднему) жив, более или менее здоров и продолжает активно трудиться. Правда, пишет больше сценарии, тексты для мюзиклов либо прозу. Из спектаклей, над которыми он работал, нельзя не упомянуть "ной и его сыновья" в театре станиславского - там он был автором пьесы, всех песен да еще и исполнителем главной роли... Вчера ему исполнилось 65.

- Как ваши "губы окаянные" стали "русской народной песней"?

- была написана в 1959 году в силу лирического чувства ко вполне определенной даме. А затем, что называется, песня пошла в народ. Я ее записал в магнитофонной версии, слушателям она понравилась и разошлась по другим магнитофонам."Губы" сначала пело мужское самодеятельное трио биофака мгу - три доктора наук, выходившие на сцену в кисейных платочках. Затем, через двадцать лет - в 1979 году - песня эта попала в картину никиты михалкова "пять вечеров": на экране ее пел любшин, а за кадром - сергей никитин. А вскоре ее исполнил в "кинопанораме" игорь скляр, объявив как русскую народную. Я потом долго рекомендовался как "русский народ".

- На какое-то время нехороший ким куда-то исчез, родив некоего "ю. Михайлова" - человека, видимо, более серьезного. Напомните что-нибудь из "запрещенных песенок" 60-х годов.

- "Весенняя вода". Это, наверное, моя самая первая песня из ряда так называемых остросоциальных. Я сочинил ее в 1963 году, в марте, когда хрущев встречался с интеллигенцией и... Всячески ее топтал. Он тогда очень ругал писателя виктора некрасова, отсюда строчка: "как сказал некрасов - но не тот!" там есть строка, которой сейчас никто не понимает: "все кипит и пенится, как будто старый ром". Имеется в виду не напиток (ром), а режиссер михаил ромм, который предупреждал о грядущих заморозках в области культуры.

Среди неба ясного вдарил первый гром -

все кипит и пенится,

как будто старый ром...

Весенний шум, зеленый шум

идет себе, гудет -

как сказал некрасов - но не тот!

- в песнях того периода вы атакуете, как говорили шутники, "комитет глубокого бурения". Не боялись, что однажды возьмут под белы руки и уведут?

- тогда еще нет. Это уже скорее в 1968-м или чуть позже - когда стали хватать не только отдельных "одиозных" лиц типа синявского и даниэля, но и многих других. Тогда действительно следовало тревожиться и опасаться - и я тревожился и опасался. Но все же продолжал писать свои песенки.

Вот песня, которая считалась одной из самых крамольных. Когда я спел ее весной 1968 года (дело было в свердловске), то просил эту песню на магнитофон не записывать. И когда я из свердловска вернулся в москву, всех, кто ее слушал, свердловский комитет госбезопасности пригласил к себе. Расспрашивали про эту песню. Показали текст, который они записали неведомым способом. Это монолог пьяного брежнева.

...МОи брови жаждут крови -

подпевай, не прекословь!

распевайте на здоровье,

пока я не хмурю бровь.

Доставай бандуру, юра -

конфискуй у галича! -

где ты там, цензура-дура?

ну-ка, спой, как давеча!

с галичем я был знаком - но не сказать, чтобы близко. Помню наше замечательное путешествие в петушки, где была не то бардовская конференция, не то семинар. И концерт, где мы эту "бандуру" друг у друга почти вырывали. Это был вечер сплошной крамолы. Помню, когда мы появились среди любителей бардовского творчества, галич посмотрел налево, посмотрел направо и сказал мне своим замечательным густым баритоном: "ну, двух стукачей я вижу!" опытный был человек!

- с 1968 по 1976 год вы совсем не выступали в концертах.

- В конце 1968-го я был вызван на лубянку и предупрежден по всей строгости, чтобы воздержался от выступлений на сцене. Мне было сказано, что сотрудничеству моему с кино и театром препятствовать не будут (и, должен заметить, действительно не препятствовали), и я замолчал на целых восемь лет.

В 1968 году пришлось расстаться и со школой: за подписание разных "открытых писем" меня отлучили от просвещения - я работал в 135-й и физматшколе при мгу, основанной академиком колмогоровым. Она именовалась "специнтернатом"; в ней мы поставили мюзикл: три разгильдяя, которым надоело учиться, соорудили машину (космический корабль) и отбыли в антимир, где все было наоборот, главными науками там были футбол, туризм и сочинение легкомысленных песенок, а также оперетт. А физика и математика были, напротив, в полном загоне. Называлось все это "танретницепс" (слово "специнтернат", прочитанное сзади наперед).

Поскольку это была школа для юных физико-математических гениев, я совсем не ожидал, что они так охотно откликнутся на мой призыв попеть и поплясать. А гении загорелись - и еще как! для них я сочинил несколько мюзиклов, хотя само слово "мюзикл" нам тогда еще не было известно.

- Вы теперь больше не сатирик?

- нет. Хотя нынешнее время тоже подбрасывает темы... В 1995 году даже попробовал написать марш для генерала грачева. Вышло как-то пресно, и хотя сердито - не смешно. Такие вещи получались тогда, когда сочинять их было опасно. А когда критиковать стало можно - стимул пропал.

Впрочем... Из сравнительно недавнего:

вышла фига из кармана -

тут же рухнули мосты!

а в условьях океана.

Негде прятаться в кусты.

И дрожу я мелкой мышью -

за себя и за семью.

Ой, что вижу, ой, что слышу,

ой, что сам я говорю!

...И я чую, как в сторонке

востроглазые кроты.

Знай, фиксируют на пленке

наши речи и черты.

Зубы точат, перья тупят,

шьют дела и часу ждут,

и уж если он наступит -

они сразу к нам придут!

и прищучат, и прижучат,

сапогами застучат,

отовсюду поисключат и повсюду заключат.

Станешь с видом молодецким,

обличишь неправый суд

- и поедешь со жванецким

отбывать, чего дадут.

- Над чем работаете сейчас?

- главным образом - над либретто и над прозой. "Страсти по бумбарашу" идут в "табакерке", "золотой тюльпан фанфана" - в театре розовского. Пишу русскоязычное либретто для мюзикла "собор парижской богоматери". За него взялся московский театр оперетты (александр вайнштейн, владимир тартаковский и баронесса катя фон гечман-вальдек - команда, которая с успехом реализовала польский проект "метро").

Авторы "нотр-дама" - люк пламандон (текст) и ришар коччианте (музыка). Вообще, у пламандона преобладает "высокий штиль". Простая цыганка эсмеральда, например, говорит, что "все люди - братья! пусть рухнут разделяющие их стены!" я своим ушам не поверил! и понял, что для француза, который знает всю эту романтическую патетику, такое привычно.

Но если наша цыганочка запоет по-русски о том, что люди братья...

Аркадий петров.