Игорь воеводин.

Америка свои корабли, отслужившие срок и покрывшие себя славой, превращает в музеи. Мы свои продаем на иголки. На "варяге", проданном в азию, устраивают диснейленд.

Что важнее для страны - доллары или поколения, растущие в беспамятстве? что тяжелее - упадок экономики или национальный позор?

продолжается путешествие в россию игоря воеводина. Фильмы и репортажи выходят на канале твц. А мы публикуем материалы, которые когда-то назывались "очерком нравов".

17 сентября. Богородица неопалимая купина. Луков день.

По народному календарю неопалимая купина считается охранительницей от пожара и молний. Крестьяне молились неопалимой купине о защите дома и скота от огня.

На неопалимую купину начинают выкапывать лук из земли.

Мужики стога обходили, вилами их тыкали, чтобы залезшая в сено "трясуха" не причинила вреда скотине. И, говорят, бывает, начнет при этом стонать кто-то, будто ком отшатнется от вил да оком курячьим взглянет. Это кумоха.

Кумоха - нечистая сила. Ее глаза огромные, а с лица худюща. Синью кожа подернута. В отрепьях ходит да беды за собой водит. Кумоха любит в чужое платье рядиться и в зеркало глядеться, а уж более того - в речную гладь.

Ждет, кто кусок хлеба подаст, кто водицы, сердобольные принимают ее за странницу. А она, кумоха, купается, в ковше намутит, непросыхающую топь у порога пошлет. Человека потом крутить, трясти станет, то в холод, то в огонь бросать.

"Энциклопедия русских обычаев".

Чаще всего я слышу это по ночам. Нет, то не скрипит над городом несмазанное колесо судьбы. И уж тем более не демоны ночи звенят сталью своих крыльев, роняя крохотные капли - фугаски безумия в дома, где маяками горят окна, привечая беду. То неслышной поступью ночного татя, крадущегося с занесенным ножом, то лязганьем гусениц потерявшегося танка с заклиненной башней, то цоканьем каблуков озябшей полупьяной проститутки на углу, с шумом затягивающейся сигаретой - одну за одной, одну за одной, одну за одной, то зубовным скрежетом металла по стеклу последнего трамвая, рассыпающего призрачный фейерверк на стыках моста в котельниках, великаном, задевающим крыши полами своего тяжелого пальто, мимо идет государство.

Иногда я встречаю его в мазнувшем сучьем взоре секретарши босса - если смотрит на меня с похотливой полуулыбкой - значит, все пока нормально. Если озабоченно ветрит мимо, обдавая сложным запахом дорогой косметики и пота, - значит, опять я у большого босса как нарыв на заднице.

И совсем редко я встречаю следы государства как раз там, где оно нужнее всего. В больницах с голодными врачами и с пациентами, приходящими по утрам со своим постельным бельем и лекарствами, полуживыми добирающимися домой, - нечем топить в больницах, и ночью можно околеть. В шахтах, где в навеки подведенных угольной пылью глазах шахтеров застыли прозрачные от дистрофии младшие дети и старшие дочери, делающие карьеру в московских борделях (пять долларов в час, был клиент, не был - все равно), и кормящих тем далекую семью. Во взмахе руки полковника-танкиста, посылающего снаряд на "точку" в "зеленке" и знающего, что его уже предали, что кто-то, жирными губами шепча по мобильнику, уже обменял жизни его полка на несколько эшелонов нефти.

Я знаю, что государство любит смотреться в свинцовую гладь великих русских рек и любит просить - именем своих сирых и убогих. И потом, омороча нищих, обертывается уже не кривдой, а правдой в костюмах стоимостью в годовой бюджет райцентровской поликлиники, и крутит человека, и трясет его, и бросает в огонь и холод.

Нуворишки.

Сотрудник пресс-службы вмф отчетливо испугался на том конце провода, когда узнал, что я собираюсь снимать фильм о списанных и проданных на металлолом боевых кораблях.

- Ты что, ты что? - зашептал он в трубку. - Это же такая тема, ты что, врагов себе хочешь нажить?

я попытался его успокоить. Я сказал, что не собираюсь копать и докапываться. Что меня интересует иное, нематериальное - душа народа, его гордость и слава, его родовая память, и что-то еще, что уже совсем неощутимо, но отчетливо осязаемо, если не заложена в шинках пропойная душа, если еще не в лоскуты стерта она всеобщим безбожием и паскудством, если не обменена на иудины сребреники зеленого гнило-болотного цвета. То, что позволяет унять смертный ужас выбора и сделать шаг, и имя чье непроизносимо.

Крейсер "мурманск" - бывший флагман северного флота ссср. И россии. Еще будучи полностью годным, более того - после капремонта, как уверяли меня, в расцвете сил и лет списанные на берег за ненадобностью (уж не за офицерскую ли осанку, не позволяющую гнуться?) моряки, был в начале девяностых годов продан то ли в индию, то ли в китай на иголки. И подобно многим из овеянных славой русских кораблей, составляющих и национальную память, и государства российского гордость, на буксирах тронулся в последний путь. Но смертным ужасом охваченная душа корабля, оказывается, была жива. И в рождественскую ночь 1994 года грозный русский боевой корабль, влекомый на убой, сорвался с цепей в норвежском море близ местечка сервар и, призраком пройдя между не зафиксировавшими его радарами нато, выбросился на мель.

Таксисту олафу под шестьдесят. Его домик стоит у самого залива.

- Я помню, - говорит олаф, - что когда мы ложились спать, отчетливо запахло нефтью. А когда встали утром, увидели под окнами русский боевой корабль...

...СТуденая вода заливает борта. Ржавая громада крейсера - как бельмо на глазу у пожилых жителей сервара. Корабль напоминает им войну. И лагеря русских пленных в долине. И протяжные степные песни этапов под лай овчарок и лязганье затворов. Но они же, помнящие войну, хоть и протестуя против присутствия спасающегося у их берегов от лютой казни чужестранца, не дали устроить на корабле дискотеку. А это обещало приносить северному городку немалую прибыль - поплясать на комендорских башнях, порыгать коктейлем "скрудрайвер" (водка с апельсиновым соком) за борт русского корабля, когда-то чуть ли не в одиночку определявшего геополитику северных морей и территорий, порезвиться над жертвенно заколотым восточным медведем евромутантов нашлось бы немало.

Крейсеру "мурманск" и без того посвящен сайт в интернете. Сервар стал знаменит. Турист так и прет. А олаф хранит дома рундучок непонятного предназначения, вынесенного к берегу волной. На рундучке написано: "не бросать".

- Что это значит по-русски? - спрашивает меня олаф. И я не могу ему перевести на норвежский, что это - серебряный шепот лукавой измены, что друга больше собой не прикроет друг, ну, а если ты влюблен, он возьмет кирпич: третий должен уйти...

Крейсер "мурманск" не раз хотели распилить, поскольку сдернуть себя с мели он не дает. И каждый раз, когда к нему собирались приступить ищущие убить его, в смертном ужасе раненый корабль выплескивал в чистые воды залива, так богатые семгой, тонны нефти. Оказывается, по русскому недоглядству, последнему привету похмельных братишек своему кораблю, из его танков перед транспортировкой не выкачали всю нефть. Примерно ее осталось тонн четыреста. Сервар может спать спокойно - любая попытка стронуть с места попросивший политического убежища корабль убьет всю экологию в округе на двести лет вперед.

Воистину, сбывается реченное в скитах и кельях, подхваченное седыми ветрами, лесными бормотунами, как телеграфом переданное вдаль, сохраненное в недосожженных летописях, последним сгустком крови харкнутое палачам с дыбы и эшафота: погибнет русь - погибнет мир...

- Не понимаю я этих ваших славянских страданий по отработавшим свое кораблям, - водолаз бьерн плечист и речист. - По-моему, вся эта достоевщина в вас от водки и вековой лени. Нечего жалеть груду железа. Я обследовал "мурманск" много раз. Надо вложить три миллиона долларов, сдернуть, откачать нефть и распилить, раз хозяин не объявляется. Прибыль будет высокой...

Что сказать мне бьерну, когда каждый третий из опрошенных мною в мурманске тоже предлагал пилить и продавать? а каждому второму было плевать.

- Скажи мне, водолаз, - спросил я его, - ты полжизни провел среди рыб. С кем тебе лучше, с ними или с людьми?

бьерн вытащил трубку из зубов и изумленно уставился на меня. Его массивная фигура многажды отражалась в зеркалах отеля в хаммерфесте. С кухни пахло жареным лососем с грибами. Мужеподобная барменша все заводила "энигму". Хозяин катера, на котором днем мы ходили за сто пятьдесят миль к "мурманску", обманул меня на двести долларов. В ресторане - на пятьдесят...

Кстати, о душе. В отеле нет ванн, только души. Но и их сразу не найдешь. Нужно потянуть за ручки в стене сортира, и откроется умывальник и сверкающая змея смесителя.

Здесь мудрость. Имеющий разум - сочти географию души. В сантиметрах и парсеках. И можно ли перевести "мене, мене, текел, упарсин", проступившие на стене кабинета, как "я, такой-то, присягая на верность родине, перед лицом своих товарищей, торжественно клянусь?"

кумовья.

- Слышь, вась, а как ты думаешь, отчего все-таки вша на человеке заводится? - прапорщик вася-толстый пытливо поглядел на старлея васю-малого.

- Так от грязи же! - ответил образованный старлей.

Прапорщик задумчиво почесал в паху и, разлив остатки по стаканам, уронил:

- не... Я, вась, думаю, от переживаний она заводится...

Наступила тишина. Подколотое соснами солнце медленно валилось за тайгу. Из-за забора гауптвахты доносились крики конвойного: "и-раз! и-раз! живей, суки! и-раз!" - и дробный топот бегущих по кругу арестантов. Циклопические громады так называемых "сооружений" - корпусов красноярской рлс, в которых лихорадочно шел монтаж оборудования, придавал пейзажу какой-то инопланетный вид. Я отжал тряпку и принялся дочищать доски сортира. Шел 1982 год.

Из частного письма. Перевод с французского.

"Ты спрашиваешь, как я живу, мой енисейский изгнанник? об этом не рассказывают в программе "время", да и кому интересна судьба пятикурсницы, лишившейся покровительства самого талантливого бездельника и вызывающе деклассированного декадента мгу, свои лучшие стихи написавшего в пивной... Что ж, изволь. За мной усиленно ухаживает командир оперотряда, политически грамотный карьерист и самец. Знай, что если тебя не уволят в запас вовремя, я сдамся на милость победителя..."

Красноярская рлс, без решения о консервации которой наши заокеанские друзья и слышать ничего не хотели о разрядке, в одиночку прикрывала небо над восточной сибирью и дальним востоком. Миллиарды и миллиарды нефтедолларов были вбиты в тунгусскую тайгу, и одним росчерком пера некто шеварднадзе открыл для любого потенциального агрессора полстраны, приказав разобрать станцию в 1991 году. Предательство это, как и другие, похоронено под обломками 16-этажных корпусов, о былом могуществе империи говорит хотя бы тот факт, что полнаселения красноярского края все ворует и ворует материалы с раскуроченной станции и никак не может довороваться до конца. Разве это не символ россии?

- да я сам видел, что там покрытия труб были из драгметаллов! - отставной капитан мустафаев, брошенный в тайге, в поселке бывших военных спецов, с сотнями других вычеркнутых из жизни людей, смотрит мне в глаза. - Да там оружие было, которое американцы только испытывать собираются, понимаешь это ты или нет?!

я понимаю. Я не понимаю, как мустафаев живет на полуторатысячерублевую офицерскую пенсию с женой, да еще помогает дочери-студентке. Я помню мустафаева лейтенантом. Он тогда не воровал - один из немногих. Сейчас - не спрашиваю.

Формальный повод к уничтожению станции был: договор по про от 1972 года предусматривал, что все рлс должны располагаться по периметрам границ, а не в глубине территорий. В семидесятых мы на всех плевали и строили, что и где хотели. Но некто горбачев решил стать просвещенным европейцем. И сдал страну, как посуду. То, что всю евразию от тихого океана до урала теперь защищает одна-единственная дивизия дальней авиации, десять лет не видевшая керосина, - достойный взнос в клуб джентльменов. Это просто пир духа. И сергеи адамовичи кровавые в глазах. Осталась, моя горькая родина, одно в тебе богатство - сексуально нереализованные идиоты с фанатическим блеском в глазах. Куда же их девать? только в политику...

...ТАнцы в офицерском клубе достигли апогея. Или перигея. В общем того, чего не достигли не поднявшиеся ракеты. Маленький казах, визжа, прыгал и вытягивал ногу. Женский одеколон "наташа" перемешался с мужским одеколоном "саша". Его здесь пили, а остатки выливали на голову. Сисястую вику уже контрапупил какой-то майор из ввс прямо за сценой. Кто-то кого-то товарил в рыло у крыльца, объясняя товарищам: "а че он, как пидар, а?!" "ну, тогда другое дело", - соглашались товарищи.

Лейтенант б., Двухметровый здоровяк, лежал связанным в грязи. Лейтенант б., С отличием закончивший училище, попросился куда труднее. На него поулыбались и предложили хорошо подумать. Он настаивал. Его отправили сюда - что ж, в семье не без урода...

Лейтенант б. Попробовал жить по уставу, то есть не пить и не пускать налево все, что плохо лежит. А плохо лежит в армии все. Его предупреждали. Сначала по-хорошему. По-плохому тоже пытались. Но боксер б. Меньше троих в драке не клал. И гарнизон затаился. Гадали - сколько протянет вообще не пьющий б., Если обычно лейтенант в шапкине спивался за год.

Б. Протянул полгода. Изгоем живший правдоискатель однажды все же залил глаза и стал выяснять отношения с главным вором гарнизона - начальником тыла на дискотеке. Все вздохнули свободно - судьба правдоносца была решена. Срочно вызванный комендантский патруль скрутил лейтенанта, и я с двумя автоматчиками повез его за триста верст в енисейский дурдом - лейтенант б. Был признан угодливыми врачами, прямо в грязи поставившими диагноз, опасным сумасшедшим.

Лейтенант лежал в кузове патрульного "газ-66" на полу. Я подстелил ему под голову бушлат. Изуродованное сапогами товарищей по службе лицо офицера ничего не выражало.

Еще неделю назад мы с ним беседовали в гарнизонной библиотеке о марксе. Кроме нас, там еще двое узбеков готовились к приему в партию и уже третий месяц насиловали "манифест".

- Победит правда, сержант, вот увидишь, - горячился тогда б., - Не может все стоять на обмане, просто там, в москве, в цк, не знают, что здесь творится, я им открою глаза...

Весь гарнизон знал, что письма лейтенанта в москву перехватывают. Весь гарнизон знал, что лейтенант - не жилец.

- Пить хотите, товарищ лейтенант? - спросил я его. Что я еще мог для него сделать? отобрать автоматы у салабонов и вместе с б. Поднять флаг свободы над шапкином?

- не хочу, - ответил б. Машину трясло и кидало на таежном бездорожье. Салабоны курили "приму" из прокопьевска - комары в ужасе кончали жизнь самоубийством в радиусе километра.

Мы оба - я и лейтенант - знали, что того ждет. Что по приезде ему вколют аминазин или сульфазин. Что сутки он будет метаться в сорокаградусном бреду, ломаясь от нелокализованной боли, а потом будет бояться собственной тени. Что за полгода ему добрые врачи практически сотрут личность, его комиссуют и он отправится в вечное странствование по дурдомам с редкими визитами на волю. Потому что б. Был не единственный правдолюбец в шапкинском гарнизоне. До него был еще один лейтенант.

Правда, того отвозил не я.

Лейтенант не плакал. Он молча смотрел в перетянутый брезент. Я не помню, из какого он был города. Я помню, что у него была мама, которая очень гордилась, что сын стал военным. Она вырастила его сильным и воспитала его честным.

- Дурдом-то где? - мужичок в кацавейке, моряк с разбитого корабля, смотрит на меня непонятливо. - Видать, не местный? - интересуется он.

- Неместный, - отвечаю я.

- Дык ить дурдом-то снесли уж года три как, - вразумляет меня мужичок.

И я понимаю, что через двадцать лет вернуться ни в молодость, ни в страну, какой бы она ни была - но ведь была же! - невозможно.

Стоит на крутом берегу енисея неизвестным силачом затащенный сюда баркас. Купаться в енисее нынче нельзя - радиация. Рыба в енисее червивая. И только глушит горькую бывший капитан мустафаев, жена его, бывший хирург, рассказывает мне, что чуть ли не каждый день в госпиталь привозили солдатиков с черепно-мозговыми травмами - очень скользко на лесах в тридцать градусов мороза.

Без счету вбуханные в тайгу деньги, без суда и следствия сломанные жизни - все имело хоть какой-то смысл: это нужно родине. Но родину опаскудили гладкие господинчики, и выяснилось, что зря жил капитан мустафаев, а лейтенант б., Если он жив сейчас и не в бреду, предпочел бы действительно сойти с ума, увидев ту правду, за которую он боролся.

- Давай, капитан, по последней, - говорю я, и мы чокаемся с мустафаевым паленой водкой.

Солнце, продырявленное соснами, валится на запад. Все на запад, и даже оно...

Пойманный капитаном хариус неплох в засоле, и мне уже все равно, червивым он был или нет. Я пью за россию и за молодость - свою и мустафаева, я снова могу, не задыхаясь, нет, не подняться на третий этаж, а пробежать три километра. И не жена мустафаева зина тревожно следит за тем, как пьет ее муж - то родина, заневестившись, стыдливо прячет синь своих глаз-озер под березовым платом и теребит в робких пальцах жнивье своих нив, и знает, что мы ее защитим - я и мустафаев, и жизнь все открыта и ясна, как до дальних горизонтов видны окрестности, и все в жизни просто и правильно, и жизнь бесконечна.

Вот только откуда же все-таки берутся вши? //источник информации: московская правда //дата источника: 27.06.2003