На северный полюс атомный ледокол привел капитан, начинавший работу в арктике еще на дедушке русского ледокольного флота9 августа 1977 года атомоход арктика вышел из мурманска и взял курс к полюсу. Потом многие участники рейса скажут, что по дороге на полюс они чувствовали себя, как в камнедробилке. В обед кучиев уступал просьбам и сбавлял ход - иначе суп выплескивался из тарелок. Содрогаясь и скрежеща бортами об острые грани льдов, атомоход безостановочно идет напролом, - писал 15 августа один из участников этого похода, специальный корреспондент тасс николай константинов. - Даже бывалые северные мореходы не перестают удивляться его исполинской мощи: на некоторых участках поля толщиной более полутора метров судно форсирует со скоростью до 14 и более узлов. День рекордов - такая запись осталась в моем дневнике. В 16.00 мы прошли широту 83 градуса 05 минут - предельную точку активного плавания, достигнутую в этом районе ледоколом ермак в 1938 году. В 16.00 капитан сказал: - включите сирену! длинный гудок разрезал тишину. Это был гудок в память о макаровском корабле. Спустя много лет юрий сергеевич кучиев скажет: - я счастлив, что прошел великую школу ермака. Кучиеву вспомнился старенький ермак и первое плавание на нем. Это был 1945 год, еще не кончилась война. Самым старым ледоколом командовал один из самых старых капитанов - патриарх-ледокольщик михаил яковлевич сорокин. Кучиев считает, что в жизни ему везло на прекрасных людей. Но самое большое везение - это встреча с сорокиным. Ермак называли дедушкой русского ледокольного флота. И сорокина команда называла дедушкой - все были куда моложе его. Еще в прошлом веке подручным у отца он плавал на рыбацкой лодке по волге, позже работал на судах транспортного флота восточного российского общества, на крейсере аврора сражался в цусимском бою, после октября, в 1918 году, участвовал в героическом ледовом походе рабоче-крестьянского военно-морского флота, в двадцатые годы - в первых советских карских экспедициях к устьям оби и енисея, а в навигации 1938 года на ермаке достиг в свободном плавании рекордной по тем временам широты - 83о05- и в тот же год спас 17 зимовавших судов. В блокаду он ходил на ермаке между ленинградом и кронштадтом, проводил суда с продуктами, боеприпасами. Дедушка был прекрасным учителем, больше всего ценившим в людях искренность, отвагу, не терпящим лжи и изворотливости. Дедушка отнесся к новому четвертому помощнику благосклонно: - юноша, не падайте духом. Я вашу историю знаю. Мой вам совет: служите честно ледокольному флоту и справедливость восторжествует. И не увлекайтесь судовыми женщинами - иначе никогда не станете полноценным капитаном. Женщины на корабле - это удел механиков. Вообще дедушка был кладезь мудрости. - Юноша, научитесь ценить труд кочегаров, машинистов и механиков. Если они не обеспечат надлежащей мощности, то мы с вами на мостике - суть ноль без палочки. Нолем без палочки быть не хотелось. А дедушкины слова кучиев потом много раз вспоминал, даже когда угольные ледоколы давным-давно из арктики исчезли. Ледоколы исчезли, а мудрая мысль оказалась еще более актуальной в эпоху ядерно-энергетических установок. Тогда, в двадцать шесть лет, кучиев плавал четвертым помощником у сорокина. Но капитан доверял молодым людям самостоятельную работу на мостике. Однажды на вахте новичка-четвертого дедушка ушел к себе в каюту. - Справа по борту - волынец, - сказал матрос. - Вижу, - ответил кучиев. Волынец - небольшой ледокол - уступил их каравану дорогу и свернул, стараясь поглубже врезаться в кромку канала. Вдруг страшный грохот - огромный столб воды и ила взметнулся возле волынца, в небо полетели осколки льда. - Стоп машины! - скомандовал кучиев. Ермак по инерции прошел чуть вперед и замер, а четвертый побежал докладывать в каюту капитана. Дедушка от взрыва проснулся, стоял возле иллюминатора и, ни о чем не спрашивая, скомандовал четвертому: - немедленно запросите, какая нужна помощь. У него всегда первая мысль была не о себе, а о том, не нужна ли кому его помощь. Волынец подорвался на одной из тех мин, которые фашисты ставили в войну на траверзе петергофа. Серьезных повреждений взрыв не нанес, и помощь не понадобилась. Ермак повел караван дальше. Ермак был не только прекрасной школой, из которой вышли великолепные ледокольщики. На ермаке сама атмосфера рождала в душе моряка верность арктике, верность прекрасным полярным традициям. Теперь трудно представить, что это был за корабль. В десяти старых котлах в сутки сжигалось 130 тонн угля. Пар держался плохо. То и дело остановки - топки приходилось чистить. Ермак выплевывал на белоснежные ледяные поля черные груды шлака. У кочегаров была самая тяжелая работа. Вечно в угольной пыли, потные, они орудовали у котлов, повязав вокруг шеи серые сетки. Ими и пот вытирали, и в бане как мочалкой мылись. В баню шли после каждой вахты - черные от угольной пыли. Опускали шланг с паром в ведро пресной воды - так воду нагревали, - обмывались, а окатывались потом уже соленой. На ермаке пресную воду экономили для котлов, только кочегарам по ведерку выдавали. После вахты кочегары выходили подышать морозным воздухом на тиковую, просторную палубу. Они вышагивали по палубе, наблюдая, кто как работает на мостике. Кочегары отлично разбирались в тактике ледового плавания. Они могли четко и безошибочно оценить, кто как осуществляет околку, кто как маневрирует, как дорогу выбирает: лезет в торосы или ищет путь разумный - удлиняя его, но в то же время облегчая. И порой без всякого стеснения наставляли молодого четвертого помощника: - юра, ты, браток, залез в самую гущу торосов. Нужно было взять несколько правее, и дорога оказалась бы легче. А ты заставил кочегаров корячиться у котлов, неразумно используя пар. В этом был особый, присущий, пожалуй, только старому ермаку, демократизм общения... Если судоводители завели ледокол, как говорится, в кусты - в непроходимые торосы - и выжимают весь пар, чтобы сдвинуться с места, тут из раструбов вентиляторов, выходивших из первой кочегарки прямо на мостик, неслись весьма крепкие выражения. Но разве можно было обижаться на этих людей? каждое движение ледокола они своими спинами чувствовали. Это были удивительно преданные ермаку люди. Многие из них плавали на ермаке по десять - двадцать лет. На ермаке кучиев впервые понял, что это за громадная сила - льды арктики. Ермак вел караван проливом вилькицкого. Вдруг льды стали его зажимать. Громадные льдины подбирались под корпус, старались вытолкнуть ледокол из воды. Винты заклинило и вот-вот могло сломать. Страшнее всего в этой ситуации была беспомощность. Бывают такие минуты, такие часы, когда, хоть бейся головой о стенку, ничего не сделаешь. Единственная надежда: пожмет-пожмет и перестанет. Так уже не раз бывало. Но время шло, а льды не прекращали атаку. Они громоздились на палубе, пробивали иллюминаторы. Кучиев спустился в кубрик и увидел, как из разбитых иллюминаторов выползают куски льда. Что тут поделаешь? реллинги на палубе полетели, шлюп-балки снесло. Льды уже подползали к кожухам кочегарок. Сметут их, и тогда... Куда двинешься на ледоколе-калеке?.. Счастье, что сжатие вдруг прекратилось. Об этом натиске льдов кучиев вспоминал не раз и по дороге к полюсу, и больше всего переживал - выдержат ли ажурные лопасти винта. Диаметр этих роз - около шести метров. На полюсе, перед тем как лечь на обратный курс, капитан арктики велел водолазам все же осмотреть винты. Лопасти дорогу к полюсу выдержали.

Владимир стругацкий.