Так друзья в шутку называют писателя михаила тарковского, уехавшего четверть века назад из москвы на берега енисея.

Мы встречались с ним пять лет назад. Тогда начинающий поэт и прозаик михаил тарковский - внук поэта арсения тарковского, племянник кинорежиссера андрея тарковского - дал "труду" первое в своей жизни большое интервью. Он рассказал о своих прославленных родственниках, о мотивах, побудивших его уехать из столицы в таежную глушь, в деревню бахта, где михаил живет простецкой жизнью охотника и рыбака, о своих односельчанах, которые стали героями его первых рассказов и повестей... И вот михаил - все такой же сухопарый, очень похожий на молодого андрея тарковского - снова ненадолго в москве. Теперь, правда, он уже признанный писатель, лауреат нескольких литературных премий, участник недавно состоявшейся франкфуртской книжной ярмарки, где его иначе как "сибирский хемингуэй" и не называли...

- Что нового, значимого случилось у тебя за эти годы? - спрашиваю первым делом у михаила.

- Осуществилось почти все, о чем мечтал во время той первой нашей встречи. Хотелось печататься в московских журналах - печатаюсь. Хотелось издать книжку прозы - первая книга "за пять лет до счастья" вышла два года назад, недавно появилась вторая, по осени выйдет третья. Хотелось снять документальный сериал о енисее - в моей деревне уже год стрекочет кинокамера. Хотелось создать в бахте музей таежного природопользования и школу ремесел - музей и школа создаются. Наконец, мечталось вместо старой избы срубить себе новый дом - домина уже почти готов, хочу своими руками поставить печку, сделать окна, двери...

Повторяю, перемен много, а в главном, существенном все осталось по-прежнему. Я не мыслю себя без сибири, без енисея, без бахты, которым буду служить по гроб жизни. И книгами, и фильмами, и всеми своими помыслами. Это мой угол, мое хозяйство, моя "земля санникова".

- Неужто не тянет вернуться в москву?

- в москву тянет. Но самое большое - на месяц-другой. Повидать маму, своих детей, московских друзей, коллег, пристроить в редакции и издательства написанные вещи. Но мыслями, душой я там, в бахте. Самое главное, в чем я вижу смысл своей жизни, свою, если угодно, миссию на земле, - это помочь сохранить, сберечь для потомков тот уклад жизни, который на протяжении веков, тысячелетий существовал в этих краях.

В обыденном сознании охотник - это человек, который ходит по тайге с ружьем. На самом деле сибирский охотник должен быть и плотником, и рыбаком, и скорняком, и столяром, и скотником, и землепашцем, и мастером-жестянщиком, и механиком. Он должен уметь отремонтировать снегоход, лодочный мотор и еще прорву техники, да еще доехать на ней до охотничьего участка, который совсем не близко. Кроме того, охотник должен уметь сшить обувку - пимы и бродни, изготовить камусные лыжи, выдолбить лодку, построить избу, срубить кулемку - деревянную ловушку на соболя, добыть зимой воду из насквозь промерзшего енисея... Это целая культура таежной сибирской жизни, которую нельзя предать забвению.

- Это задача далеко не местного значения...

- Абсолютно с тобой согласен. Смысл русского бытия, на мой взгляд, и заключается в том, чтобы сберечь то, что нам досталось в наследство от предков. У меня, если помнишь, стихи такие были:

я все отдам за это вдовье

лицо земли, где дождь - как штрих,

где жизнь - сплошное предисловье,

а смерть - загадка для живых.

Где все, что есть, - и грех и слава -

лишь голос предков в нас самих,

где мы не заслужили право

и в мыслях быть счастливей их.

Когда мы мечтаем о счастье, о каких-то привилегиях для себя, не худо бы помнить, что наши родители, деды, прадеды, так же хотели для себя лучшей доли, мучились любовью, проблемами отцов и детей, их подстерегала смерть близких... Мы, в сущности, мало чем отличаемся от наших предшественников, мы, нынешние, - лишь звено в нескончаемой цепи поколений русских людей. И, стало быть, наш исторический путь - отнюдь не в слепом следовании заемным моделям жизни, а вот в этом ощущении исторического единства с предшествующими поколениями, которые тоже верили в россию как в объединяющее начало, в нашего православного бога. Самые верные наши друзья и помощники на этом пути - великие русские писатели пушкин, лермонтов, толстой, лесков, чехов, достоевский, бунин, астафьев, распутин... И вся моя енисейская жизнь, все мои скромные труды - это маленькая протока, как у нас говорят на енисее, виска, которая, даст бог, хоть капелькой вольется в мощную реку русской культурной, духовной традиции.

- Но почему русской культуре нельзя служить, скажем, в москве, где ты родился, почему для этого непременно надо было оказаться в сибири?

- я благодарен судьбе, что она занесла меня сюда четверть века назад. Потому что лучшие русские люди, уверен, живут сегодня в сибири. Россия именно здесь сохранилась в первозданном, волевом, сильном виде. Бердяев говорил когда-то, что русь - это женщина. Сибирь для меня, хоть она и с мягким знаком, - это мужчина. Сибиряк - это человек, который плюет на политику, на посулы извне и рассчитывает только на самого себя. Таким его сделала мощь и суровость природы.

Это совсем не значит, что в сибири нет людей слабохарактерных, малахольных или сильно пьющих. Они есть, как и везде, но даже у них этот дух независимости и внутреннего достоинства присутствует. При любом раскладе, при любом загуле сибирский мужик помнит, что ему надо запастись дровами, поймать рыбину, прорубить в енисее полынью и добыть воды - иначе просто не выживешь.

- Ты поэтизируешь трудности по добыче огня, воды, но в городе эта проблема решается просто - поворотом краника на кухне...

- Человеку для того, чтобы заслужить отдых, еду, тепло, нужно по-настоящему устать, проголодаться, промерзнуть. Я уверен в этом на все сто процентов. Да и бог сказал: будешь в поте лица добывать хлеб свой. То ощущение покоя и правды, которое ты чувствуешь дома, у печи, после тяжелой и долгой работы на морозе, нельзя сравнить ни с чем. Конечно, бытование в городе имеет свои приятные стороны. Но тот, кто испытал счастье естественной жизни, текущей в согласии с вечными законами природы, уже не променяет его ни на какой комфорт. Так во всяком случае думаем я и мои бахтинские друзья, которые выбрали эту жизнь. Охота - это ведь не только добыча пропитания, это еще и пропуск к максимальному сближению с природой. Ближе, чем охотник-промысловик, к тайге никого нет. Ближе, чем рыбак, к реке никого нет. Здесь близость с природой такая... Как с любимой женщиной.

- Кстати, о женщинах... В интервью пятилетней давности ты обмолвился, что жена за тобой в сибирь не поехала и ты мыкаешь в бахте жизнь в одиночку. Знаю, что после той публикации на тебя обрушилась лавина писем от женщин с неустроенной судьбой, готовых разделить с тобой трудный таежный быт. Ты не воспользовался этим шансом?

- не будем вводить читательниц в заблуждение, в москве у меня есть любимая женщина, которая, даст бог, приедет со временем ко мне навсегда в бахту. Но я благодарен всем за эти письма, которые приходили со всего бывшего союза. Это были бесконечно трагичные письма с постоянным лейтмотивом: "михаил, все ужасно, жизнь беспросветна, приезжай и забери меня отсюда". Банальная похожесть этих писем в какой-то момент стала для меня символичной, что ли. В этом вопле отчаяния для меня воплотилась судьба русского народа - в вечной его неустроенности и вечной жажде тепла, в поиске человека, который поможет, согреет, подарит надежду. Я прожил новую жизнь, читая эти письма и отвечая на них. Спасибо за это "труду".

- Мне кажется, ты так остро среагировал на эти письма еще и потому, что они были весточкой из "другого мира". Ты ведь в своей бахте ведешь достаточно замкнутый образ жизни: одни и те же лица, один и тот же круг ежедневных забот. Между тем писатель нуждается в более широких горизонтах...

- К своему счастью или несчастью, я уже выпал из того циклического, сезонного круговорота забот, которым жил до этого, которым живут мои друзья-охотники. По своим писательским делам мне за последние годы много где пришлось побывать. Но и в своей бахте я не чувствую себя в замкнутом, изолированном мирке. Поверь, темп жизни здесь бешеный. Несмотря на то, что медведи-шатуны иной раз в избы ломятся, мне всегда хотелось заварить в своей деревне какую-то кашу, сделать бахту культурным центром. И мне это с моими друзьями удалось. Чуть ли не каждый день приходят телеграммы из красноярска, москвы, приезжают делегации. Какая уж здесь изоляция...

А кроме того, природа никогда не повторяется. Каждый год, каждое лето, каждая охота - они разные. И если я этой осенью не пошел на промысел, а мои друзья гена, толян, серега, игорь пошли, то я знаю, что они прожили кусок плотнейшей, неповторимой жизни. А я, сидя дома у компьютера и заканчивая повесть, что-то в этой жизни безвозвратно потерял. Вот стоит твоя деревня, вот стоит твой дом на берегу енисея. Этот дом - как корабль, который движется навстречу ветру, новому веку. Каждый год для меня - это упоительное 12-месячное путешествие по неизведанной галактике под названием сибирь. Я буду плыть на этом корабле, пока хватит сил.

Беседу вел павлючик леонид. //Источник информации: труд //дата источника: 18.03.2004