Книгочейша.

Книга примо леви "человек ли это?" (м., "Текст", 2001; перевод с итальянского е. Дмитриевой) написана полвека назад и, появись она у нас раньше - до солженицына и шаламова, - резонанс ее был бы беспрецедентным. Нынче читатель лагерной прозы (а книга - об освенциме, об опыте выживания в земном аду) покрылся защитной коркой, забывая о том, что прошлое всегда угрожает. Автор (1919-1987) - замечательный писатель и публицист - оказался в лагере как "итальянский гражданин еврейской расы". Чудом и благодаря молодости выжил. Написал свидетельство о гноящейся плоти, о голоде, холоде, корчах, о структуре страдания по ту сторону добра и зла, об аморальном лагерном быте как эксперименте ("мы - изнуренная работой скотина"). О бараках, о вонючих санчастях, о газовых камерах. О перекличке: "сколько штук?" об отчаяньи, когда на рассвете мнится, что и солнце в сговоре с палачами... Книга не только о лагере. Она вообще о строе, когда люди делятся на рабов и хозяев, причем хозяева - тоже рабы (доходяги ли, придурки). Добавим: а п. Леви, - а он, кстати, перевел на итальянский язык "процесс" кафки, - десятилетья спустя и уже вовсе не в лагере кончил жизнь самоубийством...

"Русская кавафиана" - так назвали издатели долгожданный фолиант (м., Оги, 2000; составитель с.Б. Ильинская). Великий грек константинос кавафис (1863-1933) впервые явился нам в полном русскоязычном объеме и в обрамлении мощных зеркал, среди которых и биография, и стиховедение, и - как эпицентр - эссе бродского. Наследник называет предтечу чувственным и, отсюда, духовным экстремистом и сравнивает поэта александрии, - а она стала для него универсальной моделью мира, - с маятником, который трагически раскачивался меж язычеством и христианством, улавливая реальные отблески современного мира. Книга пронизана "неодолимой негой", запретным эросом и еще ощущеньем истории как просто части настоящего. Если художник наделен прапамятью, то он не оставлен и интуицией. Таковой урок извлекаешь у поэта, пускавшегося в бегство от богоданной доли, от реальных времени и места - в древность, в эллинизм. Но как сказано в стихотворении "город" (перевод геннадия шмакова): "не видать тебе новых земель - это бредни и ложь./ За тобой этот город повсюду последует в шлепанцах старых..." Тоже экзистенциальный урок.

За женой сгинувшего в сталинском застенке даниила хармса (1905-1942), ее личный этот город - петербург, петроград, ленинград - мистически следовал всю ее длинную жизнь посреди новых земель. Германия, куда ее зафрахтовали во время войны как рабочую силу; пересыльный лагерь во франции; наконец - венесуэла, где ее в середине 90-х разыскал владимир глоцер. "Две недели, что я провел в доме гостеприимной марины владимировны, я ловил любую возможность разговорить ее, настроить на воспоминания"... На основе этих бесед и записей в. Глоцер вдохновенно и бережно сотворил (точнее глагола не подберу) повествование "марина дурново. Мой муж даниил хармс", вышедшее книгой в б.С.Г.-Пресс. Рассказ движется от первого лица - от лица исстрадавшегося, взволнованного. И все же очевидно талантливое авторство профессионала: глоцер незаметно распутывает эмоциональные узелки, выстраивает логические линии, ведет сюжет... Книга шире названия: она о жизни м. Малич-дурново с рождения до преклонных лет. Но любовь и союз ее с гениальным чудаком хармсом и впрямь катарсис этой судьбы. "Даня был странный..." На нем висли женщины. Он ужасно боялся войны. По ночам они вместе охотились на крыс, которых в доме не было: игра! он ей читал все, проверяя на ней ритм написанного. Называл фефюлькой - за малый рост. Декламируя стихи пионерам, показывал фокусы. Они хармса обожали, а он - "всю жизнь не мог терпеть детей" (добавлю: как и андерсен!). От его измен она хотела покончить собой, как анна каренина. А хармс писал в дневнике: "я очень люблю ее, но как ужасно быть женатым". Они были большие талантливые подростки... А потом хармса взяли. Обыски, поиск по тюрьмам, пакетик, брошенный ей назад в окошко. "Скончался второго февраля"... Марина .Дурново так и не простила своей родине того, "что они сделали с даней, который был такой красивый, чистый и мог быть счастливый"... Всю последующую жизнь она не расставалась с оскорбленной памятью о главном. "Внутри меня, в душе, все еще живо, - говорит эта старая нестарая женщина. - Я обожаю аничков мост, эрмитаж, я помню, как начинался ледоход на неве, как сталкивались льдины - пш-ш-ш! пш-ш-ш!.. И вся моя жизнь, как нева, бежит...".

ЖАнр книги н. Синдаловского "петербург. От дома к дому... От.

Легенды к легенде..." (С.-П., "Норинт", 2000) сам автор определил как путешествие с фольклором по петербургу. Его любимое выраженье: память места. История каждого здания, парка, канала, моста, - а для рассказчика это "город, знакомый до слез", но и до смеха взахлеб, - сопровождается анекдотом, мифом, эпиграммой, каламбуром, частушкой. Хронология - с допетровских времен до митьков. Цитаты - от баркова до довлатова. Впрочем, больше фольклора анонимного. Фотоиллюстрациям несть числа. Знаете ли вы, что еще недавно на охте стоял дуб, посаженный руками петра i? а что мраморный дворец екатерина ii запросто преподнесла своему фавориту? а что в доме 10 по малой морской проживала прототипша пушкинской "пиковой дамы"? а что "сенат и синод живут подарками"? а что кафе "бродячая собака" закрыли по распоряжению градоначальника "за разгул безнравственности"? а что елисеевский гастроном, чьи прилавки в 70-е были совсем пусты, обслуживал номенклатуру кпсс и был прозван в народе спецховальником? по летнему саду мы погуляем в компании дедушки крылова и графа хвостова: байки, басни, стихи. А попав на петроградскую сторону, мы подойдем к крейсеру "аврора", который стал лидером по количеству анекдотов вокруг. "Какой самый мощный в мире корабль?" - "аврора".

- "?" - "Восемьдесят лет назад произвел всего один холостой выстрел, и до сих пор все рушится"... Веселое и горькое - как сама жизнь - краеведение.

Книги для обзора предоставлены магазином "гилея" (москва, б. Садовая, д. 4, строение 1, вход со двора).

Татьяна бек.