Под "крышей" советско-германского договора.

Второго июля 1940 года на залитой утренним солнцем веранде берлинского ресторана "хорьхер" состоялась внешне ничем не примечательная встреча трех жизнерадостных мужчин. Со стороны их можно было принять за родных братьев, собравшихся потолковать за бутылкой старого йоханнесбергера о близких сердцу каждого семейных делах. Правда, внимательного наблюдателя, возможно, озадачило бы то, что оба старших брата с явным почтением прислушиваются к каждому слову младшего - седеющего шатена с ястребиным профилем и золотой свастикой почетного партийного значка на лацкане отлично сшитого серого костюма.

Примерно через час оживленной беседы он с удовольствием откинулся в плетеном кресле, долил в бокалы оставшееся вино и, достав из внутреннего кармана продолговатый узкий футляр, протянул его "среднему брату". Тот бережно открыл крышку и в восхищении замер: на алом бархате покоился золотой штурманский циркуль старинной работы, украшенный изящной фигуркой лорелеи. Поднявшись, все трое в торжественном молчании сдвинули бокалы.

Спустя еще несколько минут мужчины расплатились, крепко пожали друг другу руки и покинули ресторан.

"Младший брат" сел за руль скромного "опель-кадета" и, проехав вдоль ландвер-канала к шпрее, вошел в подъезд элегантного четырехэтажного здания на тирпицуфер. Там главнокомандующий подводным флотом кригсмарине адмирал карл дениц поднялся в свой кабинет, сел за стол и вычеркнул из записанного на календарном листке распорядка дня первую строчку. В ней было всего четыре слова: "эйссен - северный морской путь".

"Старший брат" спустился в метро и за четверть часа добрался до аэродрома темпельхоф. Вечером того же дня рейсовый самолет "люфтганзы" доставил его в москву. Кремлевские куранты начинали бить полночь, когда он открыл дверь своей квартиры на улице воровского, 48. Тускло блеснула массивная бронзовая табличка "капитан-цур-зее норберт фон баумбах, военно-морской атташе германского рейха". Не раздеваясь, фон баумбах снял трубку телефона в прихожей и попросил номер своего заместителя. "Все согласовано, гюнтер, - сказал он. - Они отплывут, как только ты прибудешь".

"Средний брат" вечером, провожаемый женой и маленьким сыном, приехал на вокзал ост-банхоф, где сел в данцигский экспресс.Ровно в 15.30 третьего июля капитан-цур-зее роберт эйссен поднялся по трапу стоявшего у стенки готенхафенской минной гавани светло-серого транспорта с номером 45 на борту. Швартовы были отданы лишь три часа спустя, когда на борту появился запыхавшийся низенький толстяк с туго набитым кофром, прикованным к запястью стальной цепочкой. "Гюнтер крепш" - коротко отрекомендовался он вахтенному и был сразу же препровожден к командиру. Через двадцать минут транспорт покинул готенхафен и двинулся на запад, эскортируемый минным заградителем "наутилус".

На траверзе рюгенского маяка рядом с транспортом приводнился "дорнье-18", с которого на палубу "сорок пятого" перебрались два военно-морских офицера, незамедлительно внесенных в судовую роль как обер-лейтенант вильгельм доберштайн и лейтенант вильфрид карстен. Только после этого в корабельном журнале появилась запись "экипаж полностью на борту". Состав этого экипажа поразил бы любого человека, знакомого с кадрами германского флота.

Казалось, что на "сорок пятом" собралась в некий образцово-показательный круиз элита отборных специалистов кригсмарине, каждый из которых, от командира до врача, мог считаться непревзойденным знатоком своего дела.

В большом бельте "наутилус" сменили тральщики м-17 и м-18, к которым в северном море добавилась растянутая вдоль западного побережья норвегии цепь патрульных подлодок. Подобно неясному серому привидению, транспорт эйссена крался вдоль норвежского берега на север, то и дело укрываясь от встречных судов в лабиринте шхер и фиордов, у входа которых оставались оба его бдительных телохранителя.

Никем не замеченный маленький отряд благополучно достиг приполярных широт, после чего тральщики повернули назад, а "сорок пятый" продолжил путь на север. Но уже в совершенно ином обличье: вместо полотнища со свастикой над его кормой взвился алый флаг совторгфлота, а боцман гириш собственноручно вывел по заранее заготовленному трафарету новое название - "дежнев" и порт приписки - "ленинград". Такие же надписи были и на извлеченных из боцманских припасов спасательных кругах.

Этой удивительной трансформации предшествовала шифрограмма из вильгельмсхафена: "москва сообщает, что переход в бухту варнека откладывается из-за тяжелой ледовой обстановки до 1 августа. Первоначальное русское предложение о заходе в мурманск аннулировано ими по соображениям безопасности. Ждать в баренцевом море".

В те же дни состоялась и церемония крещения транспорта. Оно не потребовало от боцмана ни красок, ни кистей, но зато произошло при полном сборе экипажа, одетого в парадную форму кригсмарине. Эйссен сообщил своим морякам, что в соответствии с давними германскими традициями подобных плаваний он решил дать кораблю особое "боевое" имя, которое сохранится за ним вплоть до возвращения в родной порт. Отныне их транспорт будет зваться "комет", гидросамолет - "воробей", катер - "метеорит". Свою речь командир закончил призывом, с энтузиазмом подхваченным экипажем: "боже, покарай британию!".

Казалось, что в то далекое лето господь и в самом деле обрушил на англичан свой гнев. Жители островной страны с отчаянием следили за удлиняющимися перечнями торговых судов, гибнущих в атлантике от немецких торпед и снарядов. Британскому флоту становилось все труднее сдерживать натиск рвущихся на океанские коммуникации рейдеров и подлодок противника, так что лондонские журналисты не скупились на мрачные прогнозы.

Совершенно иные настроения царили в это время в москве. Улыбались со страниц "огонька" гуляющие по парижу немецкие солдаты, дружно смеялись на параде физкультурников сталин, мехлис и берия, а освещение международной ситуации, сделанное молотовым на седьмой сессии верховного совета, сопровождалось взрывами и подавно гомерического веселья в зале. Казалось, что все в мире шло точно по сценарию, предусмотренному советско-германским договором о дружбе от 28 февраля 1939 года. За исключением того, что английский народ по-прежнему отказывался воспользоваться предложением сталина и гитлера прекратить борьбу с фашизмом, но на этот случай оба диктатора заблаговременно предусмотрели консультации о "необходимых мерах".

По мнению деница, в число подобных мер непременно должна была войти и тайная проводка гитлеровского рейдера северным морским путем прямо на тихоокеанские коммуникации союзников.

Свастика над советской арктикой.

12 июля новоявленный "дежнев" миновал нордкап и вскоре вошел в советские воды, немало изумив встречных рыбаков: пароход с таким названием был хорошо известен на нашем севере, но его силуэт даже отдаленно не напоминал очертаний странного пришельца. Впрочем, эмоции русских рыбаков эйссена не волновали. Главным для него было ввести в заблуждение иностранные суда, которые могли повстречать необычного "дежнева" на оживленных торговых путях у кольского залива. Но с нежелательными наблюдателями он разминулся вполне благополучно и в 11.45 пятнадцатого июля отдал якорь в пустынном море у северо-восточной оконечности острова колгуев. Ни таможенному, ни пограничному досмотру рейдер не подвергался, поскольку в заранее согласованных с москвой документах он довольно прозрачно именовался "германским транспортом с военной командой", т.Е. Военным кораблем дружественной державы. Далее потянулись дни и недели томительного ожидания, которое эйссен в своих изданных после войны мемуарах назвал "испытанием терпения".

Причиной этого ожидания была отнюдь не мнимая тяжесть ледовой обстановки. Отвечавший за проводку начальник севморпути иван папанин мог дать рейдеру "добро" на продолжение плавания только твердо убедившись в том, что переход "привидения из готенхафена" в советские воды остался незамеченным англичанами. Однако же, секретность перехода немцы обеспечили безукоризненно, и через месяц период "испытания терпения" завершился:

эйссен получил от папанина распоряжение следовать к проливу маточкин шар.

Месяц у колгуева не стал для капитана-цур-зее потерянным временем. Никем не контролируемый эйссен 13 раз менял места якорных стоянок, подробно исследуя глубины, характер дна, течения, соленость и прочие характеристики обширного района. Именно этот район оказался в годы войны зоной активных действий немецких подводных лодок, и именно здесь эскадра адмирала майзеля произвела осенью 1942 года успешные минные постановки на путях наших арктических караванов. Фон баумбах не ошибся, рекомендуя на пост командира рейдера незаурядного арктического гидрографа.

В баренцевом море роберт эйссен занимался не одной лишь гидрографией. Он отработал полеты гидросамолета "арадо-196" с двумя бомбами на борту, произвел несколько минных учений со спуском катера "метеорит", неустанно повышал боеготовность корабельных средств пво. Не бездельничал и обер-лейтенант доберштайн: пользуясь имевшейся на рейдере новейшей аппаратурой радиоразведки, "чудо-вилли" вместе со своим бывшим коллегой по службе подслушивания ефрейтором юлиусом вели круглосуточные наблюдения за нашим арктическим эфиром. Никто не тревожил этих высокопрофессиональных шпионов, - недреманое око советской госбезопасности было обращено совсем в другую сторону: "трудящиеся ссср! укрепляйте нашу социалистическую разведку, помогайте ей корчевать врагов народа!" - требовали предоктябрьские призывы центральной печати.

В баренцевом море можно было не опасаться нежелательных соглядатаев - после оккупации фашистами норвегии английские и нейтральные суда более не ходили в игарку за лесом. Это позволило эйссену вновь сменить обличье своего оборотня. Советский флаг, нарисованный боцманом гиришем на бортах в соответствии с правилами военного времени, тщательно закрашивается, а свежий августовский ветер вновь расправляет над кораблем свастику в центре военно-морского флага гитлеровской германии. У форштевня и на корме появляются готические литеры очередного названия - "донау". Соответственно, порт приписки меняется с ленинграда на бремен. Черная труба, ослепительно белые надстройки, броский красный пояс ватерлинии - мало кто узнал бы в шедшем к маточкину шару нарядном красавце прежний неприметный призрак.

В проливе маточкин шар на палубу рейдера поднялись по шторм-трапу советские лоцманы сергиевский и карельский, которым предстояло вести "донау" от новой земли к берингову проливу. Известные всему северу имена этих замечательных полярных капитанов говорили о высочайшей степени ответственности, с какой администрация севморпути отнеслась к правительственному заданию. Будучи одарен талантами прекрасного собеседника и внимательного слушателя, эйссен провел с обоими капитанами немало содержательных часов, ненавязчиво интересуясь спецификой навигаций в полярных водах.

16 августа "донау" довольно своеобразным способом распрощался с новой землей - немцы высадили на близлежащий островок две партии "шутливого десанта", произведя штурм прибрежной высоты. Светило яркое солнце, и из корабельных динамиков весело гремели популярные шлягеры марики рекк, подбадривая десантников, строивших из бревен причал для минного катера.

Эйссен не преминул сделать по этому поводу запись относительно изобилия строительного материала, выносимого течениями к берегам арктических архипелагов.

По пути "ленина" и "сталина".

Повинуясь указанию руководителя штаба проводок марка шевелева, "донау" направился затем к острову тыртова, где двое суток дожидался на якоре (за уже привычными "гидрографическими исследованиями") подхода ледокола "ленин". В проливе вилькицкого "ленина" сменил "сталин", который повел рейдер дальше, в море лаптевых. Проводке предшествовала двухчасовая дружеская беседа в капитанской каюте "сталина", куда м.Белоусов пригласил "на рюмку зубровки" эйссена с крепшем и капитана "ленина" м.Николаева.

Осведомившись о маневренных данных "донау", белоусов провел немецкого офицера в штурманскую рубку своего ледокола, где ознакомил его с общей ледовой обстановкой в проливе вилькицкого.

Небезынтересно отметить, что о плавании рейдера вдоль сибирских берегов эйссен впервые "проговорился" в 1943 году - именно тогда, когда нацистская пресса взялась на все лады расписывать развиваемый гитлеровскими подводниками "дранг нах арктик". Не чуждый тщеславия эйссен хотел таким образом подчеркнуть, что именно он снабдил командиров подлодок надежной информацией о будущем районе их "дранга". Четыре десятилетия спустя заслуги эйссена были косвенно признаны и советскими исследователями: "наиболее ценные данные гитлеровцы получили в результате полета в 1931 году дирижабля "граф цеппелин" и перехода в 1940 году северным морским путем вспомогательного крейсера "комет", замаскированного под торговое судно", - пишет советский военно-морской историк капитан ii ранга в. Пузырев.

30 августа, преодолев с помощью "сталина" сплоченные льды моря лаптевых, рейдер по чистой воде вышел в восточно-сибирское море, где был взят под проводку ледоколом "каганович", на борту которого находился руководитель штаба проводок восточного района капитан а.Мелехов. Дальнейший путь оказался исключительно сложным.

В конце концов искусство советских ледокольщиков и лоцманов одержало победу над стихией, и ранним утром 1 сентября рейдер благополучно вошел в полосу разреженных льдов у острова айон. Здесь "каганович" оставил его на защищенной якорной стоянке, а сам поспешил на выручку к пробивавшемуся с востока транспорту с заключенными. Вернулся он через 10 часов с известием, которое ошеломило эйссена куда больше, нежели все переживания во время борьбы с торосами. А.Мелехов, прибывший вместе с капитаном "кагановича" на борт "донау", заявил, что продолжение плавания не представляется возможным, а поэтому он намерен, согласно указанию папанина, вести немецкий корабль обратно. Как отметил мелехов, отказ папанина от дальнейшей проводки был вызван все тем же страхом перед возможным разоблачением сговора москвы с берлином: прошедший беринговым проливом советский пароход сообщил о наличии в том районе нескольких иностранных судов.

Для эйссена перспектива возвращения назад - особенно теперь, когда от тихого океана его отделяло всего 400 миль - полностью исключалась. Из сводок доберштайна, тщательно следившего за эфиром, он знал, что замеченные в проливе суда являются китобойцами союзной с германией японии, и поэтому вряд ли смогут представлять собой какую-либо угрозу продолжению плавания.

Предложив мелехову немедленно передать эти сведения папанину, он согласился ждать окончательного решения москвы еще сутки, но подчеркнул, что в любом случае он, как офицер военно-морского флота, обязан подчиняться только приказам германского командования и продолжит плавание на восток - с ледоколом или без такового.

Очевидно, папанину пришлось согласовывать свою реакцию на ультиматум эйссена с целым рядом инстанций: суточный срок истек, а никакого ответа на "каганович" так и не поступало. Эйссен уже намеревался сняться с якоря для возобновления движения в одиночку, когда с ледокола, наконец, сообщили о долгожданном разрешении москвы на продолжение плавания под проводкой "кагановича".

Проводка эта длилась ровно 25 минут и имела чисто символическое значение, поскольку оба судна двигались по абсолютно свободной ото льда трехмильной полосе между берегом и угрожающе застывшими на севере ледовыми полями. Распрощавшись с немцами троекратным гудком, "каганович" лег на обратный курс, а эйссен, увеличив ход до 14 узлов, пошел по чистой воде на восток, и в ночь с 5 на 6 сентября никем не замеченное "привидение из готенхафена" проскользнуло беринговым проливом в тихий океан.

Цена дружбы двух диктаторов.

Вскоре программа австралийского радио "оушн ньюс" сообщила своим слушателям трагическую весть: "при потоплении неопознанным вражеским рейдером новозеландского судна "рангитане" убито шесть пассажиров, еще одна женщина скончалась позднее от ран. Среди 500 человек, переживших атаку рейдера, имеются тяжело раненные маленькие дети и женщины". Фашистский вспомогательный крейсер, выпущенный сталиным на тихоокеанские просторы, приступил к своей страшной работе! гитлер дал ей высокую оценку - в канун нового 1941 года роберт эйссен был произведен в контр-адмиралы.

Ровно через 10 суток после выхода рейдера из берингова пролива доберштайн принял штабную шифровку: "кригсмарине придает особое значение изданию доклада на севморпути, для чего фау-манну крепшу надлежит перейти с соответствующим рапортом на судно-снабженец "регенсбург", которое проследует с ним в токио". Времени до встречи с "регенсбургом" оставалось совсем немного, однако эйссен был человеком исключительной работоспособности: к моменту появления на горизонте мачт снабженца объемистый рапорт для военно-морского атташе в москве был готов. Любопытная деталь: в шифровке крепш именовался "фау-манном"! этим чисто гестаповским термином (от немецкого "фертрауэрсманн" - "доверенный") в третьем рейхе обозначались лица, исполнявшие особые поручения сд либо абвера. Таким образом, можно предполагать, что в собравшейся на "комет" компании мастеров на все руки скромный переводчик крепш отнюдь не представлял собой исключения.

Немецкий военно-морской атташе в японии пауль веннекер приложил все усилия к тому, чтобы таинственный пассажир "регенсбурга", которым живо интересовались в берлине, как можно скорее очутился во владивостоке. И хотя осенью 1940 года в рейх по транссибу, любезно предоставленному сталиным фашистам, катились сотни эшелонов со всевозможным стратегическим сырьем (от манчжурских соевых бобов до японского каучука), ни один из этих составов не ждали с таким нетерпением, с каким норберт фон баумбах ждал в москве своего подопечного. От срочной обработки материалов эйссена зависело своевременное выполнение стратегического задания руководства гитлеровского флота.

Эйссен выполнил это задание безупречно. Свидетельством тому служит изданный в берлине перед началом войны секретный ("только для служебного пользования вооруженных сил") справочник "хандбух дес сибиришес зеевегес", который стал отличным путеводителем для всех командиров немецких кораблей, действовавших в советских арктических водах. Цена на справочнике, естественно, не обозначена, но мы можем с абсолютной точностью сказать, во что он обошелся кригсмарине: за проводку "комет" советской стороне было уплачено 950 тысяч рейхсмарок золотом. Эта сумма выглядит колоссальной, но гитлеровский флот внакладе не остался. В услуги, предоставленные сталиным фашистам за этот миллион, вошла не только безнаказанная возможность уничтожения эйссеном союзного тоннажа в тихом океане, но и обеспечение вышеупомянутым "путеводителем" командиров крейсеров, эсминцев и подлодок, успешно топивших в арктике советские суда.

По достоинству оценивая "гениальные способности" кремлевского вождя, нацистские стратеги, тем не менее, потерпели полный крах в оценке воли народов, вставших на борьбу с коричневой нечистью. В приволжских степях, в лесах белоруссии, в пустынях северной африки и на просторах мирового океана солдаты антигитлеровской коалиции неумолимо сокрушали мощь фашистской военной машины.

Ростислав горчаков, журналист, публицист. Г. Санкт-петербург. Специально для "нг".