Николай черкашин.

Так называют капитана английские моряки.

На долю капитана советской подлодки б-4 игоря мохова выпало небывалое испытание - автономное плавание длиной в 17 месяцев...

Только в стародавние времена уходили на такие сроки парусные корабли в кругосветные плавания. А здесь - дизельная подводная лодка с ядерными торпедами в носовом отсеке... Никто никогда в мире на такие сроки под водой не ходил и никогда уже не пойдет. Такое выпало только однажды и только ему, игорю мохову, командиру подводной лодки от бога и от отца, капитан-лейтенанта николая мохова - командира безвестно сгинувшей в 1942 году в финском заливе фронтовой "щуки" щ-317...

Лейтенанту владимиру баринову его первый командир с первого взгляда не глянулся. Невысокий, немолодой, с большими залысинами.

- Я увидел его на причале. Несмотря на новогоднюю ночь, шла погрузка боезапаса. Черный корпус лодки был освещен прожекторами, свет которых с трудом пробивался сквозь плотный снежный заряд и создавал ощущение некоей ирреальности происходящего. Закутанный в тулуп вахтенный у трапа молча указал мне на стоявшего поодаль невысокого крепко сбитого офицера, одетого по-походному в кожаную "канадку" с капюшоном; он сосредоточенно наблюдал за тем, как жирное тело торпеды под монотонный аккомпанемент "трещотки" погрузочного устройства медленно вползает в чрево прочного корпуса.

Представился, как положено: "товарищ командир, лейтенант баринов прибыл для дальнейшего прохождения службы в должности командира рулевой группы!"

- штурман? наконец-то! а я тебя уже второй месяц жду! (по вине кадровиков меня действительно задержали с назначением.) Прибыл ты хотя и поздно, но вовремя. Завтра уходим на боевую службу в средиземное море месяцев на девять. Ты как - готов?

вопрос, что называется, сбил меня с ног. Я-то только-только в полярный прибыл, жена с ребенком сидят и ждут меня в квартире у земляка. И вдруг - завтра надо уходить...

- Готов, товарищ командир!

- ладно, сейчас тебе пока здесь делать нечего, иди отмечай новый год. А завтра к 8.00 на подъем флага.

Так я встретил новый, 1973 год, а утром 1 января 1974 года уже стоял в строю экипажа, с которым мне предстояло пройти долгий путь и нелегкие испытания на прочность...

Лейтенант баринов, командир рулевой группы, "штурманенок" по-лодочному, еще не знал, что боевую службу в средиземном море им придется нести целых 17 месяцев. Это был мировой рекорд, который никто не стремился устанавливать, никто не собирался регистрировать и который, видимо, никогда уже и никем не будет побит.

Песен велено не петь.

Капитан 1 ранга владимир баринов:

- в главном штабе вмф стремились как можно дольше продлить пребывание надводных кораблей и подводных лодок на боевых позициях, но человеческие возможности не бесконечны, морякам требовался отдых вне "железа", а "железу" - качественный ремонт. Благодаря усилиям дипломатов каир согласился предоставить для советских кораблей в александрийском порту причал и оборудование для межпоходового ремонта подводных лодок.

Первой к этому заветному причалу встала подводная лодка б-4, "отпахав" семимесячную боевую службу в средиземном море. К этому времени отношения между египтом и ссср стали уже заметно охладевать, если не портиться. Да и сама атмосфера прифронтовой жизни - египет и израиль все еще находились в состоянии войны - мало способствовала отдыху. Короче, жизнь в александрии была не сахар...

Из дневника командира 5-й эскадры вице-адмирала владимира акимова:

"в александрии дирекция завода крайне щепетильна: нам не разрешено передвигаться по территории порта дальше рельсового пути, песен велено не петь, строевые занятия не проводить, патрули - без автоматов. С темнотой, чтоб все были на кораблях. Культпоходы на пляж агами и в парк монтаза - строго в дни отдыха".

Капитан 1 ранга владимир баринов:

- вскоре после начала ремонта мы передали корабль резервному экипажу, прибывшему с северного флота. Нас же погрузили на пртб (плавучую ракетно-техническую базу) и отправили в севастополь, откуда самолетом перебросили на север, в родной полярный. Дело в том, что наш экипаж значительно обновлялся - более чем у половины матросов закончились сроки службы, прибыло пополнение, и теперь надо было заново отработать полный курс учебно-боевых задач. Иначе на время ремонта экипаж мог потерять "линейность", или как мы говорим, "разучился плавать под водой".

"Сиреневый туман над нами проплывает..." Для отработки задач в море экипаж.

Б-4 временно посадили на одну из самых старых подводных лодок 641-го проекта - б-98. Чужая подлодка, как и чужая душа, - потемки, даже если она приходится родной сестрой твоей субмарине. Вот и б-98 утаила от временных хозяев свою коварную особинку.

Капитан 1 ранга владимир баринов:

- был случай на б-98, который мог стоить всем нам жизни. В системе гидравлики в те времена использовалась горючая жидкость "ау". Если в трубопроводах возникал свищ, то "гидравлика" под давлением распылялась в отсек и самовоспламенялась. А это мощный объемный взрыв. И вот идем мы под водой. Я в штурманской рубке - над картой. И вдруг вижу, как рубку наполняет белесый туман, и с каждой секундой он становится все гуще и гуще... Выглянул в центральный пост, а там еще хлеще. И сидит в этом смертельном тумане вахтенный офицер с круглыми от ужаса глазами. Щелкнула бы в этот момент какая-нибудь релюха, одна искра от пакетника - и взрыв. По великому везению все обошлось. Но седины в волосах у многих прибавилось...

Худо-бедно все курсовые задачи в баренцевом море мы отработали и вернулись в александрию к концу ремонта нашей б-4. Теперь надо было ее вводить в линию после продолжительного ремонта, проверять все системы и механизмы в море.

Девять месяцев на боевом патрулировании. Вымотались донельзя. И наконец долгожданное распоряжение - идти в тартус на ремонт. Это значило одно - подремонтируемся перед переходом в полярный - и домой. Да еще успеем отоварить свою валюту в сирийских магазинах.

Мы съездили в старинный город-крепость хомс. Побывали на какой-то реке. Мохов, большой любитель природы и всякой живности, наловил своим детям черепах. Черепах разместили в офицерском гальюне. Матросы подкармливали их мясом. Всем пятерым дали чисто лодочные имена: помпа, муфта, клапан, захлопка, пайола. Накупили женам французских духов и всяких колониальных товаров. Короче, собираемся домой, на родину, на север. Календарики завели - последние походные дни отмечать.

Черепахи сдохли, люди выжили.

Вдруг прибывает в тартус плавбаза со штабом 5-й эскадры на борту. Нас построили на палубе в каре, и выходит к нам контр-адмирал акимов, командир эскадры. Держит речь: "товарищи подводники, вы с честью выполнили все задачи боевой службы. Однако международная обстановка по-прежнему остается сложной. Центральный комитет партии, правительство и главнокомандующий военно-морским флотом не сомневаются в том, что..."

Стою в строю и пытаюсь понять, куда адмирал клонит, уж больно красиво говорит, не к добру.

"... ВЫ выполните ответственное задание партии и правительства и с честью вернетесь в полярный в августе..."

Как в августе? он, наверное, ошибся. Ведь август только что был. Сейчас уже сентябрь... И тут до меня доходит, что речь идет об августе следующего года, что нам предстоит плавать еще одиннадцать месяцев. Штабные офицеры, прибывшие с адмиралом, прячут глаза... Мы в шоке. Один из офицеров зарыдал в строю, нервы не выдержали. Начальство убыло, мы остались. Мохов и старпом заперлись в каюте и двое суток пили "шило", снимали стресс. Матросы перенесли новость спокойно. Для них - чем больше в море, тем скорее дмб.

Люди - ладно, а вот как быть с торпедами, они железные, они нежные, у них вышли все ресурсные сроки. Да к тому же у нас две "спецторпеды" с ядерной начинкой. С ними-то как плавать? а никак - следовать в александрию и принять новый боезапас. И мы это сделали. Впервые в истории подплава мы перегружали торпеды в открытом море. Как на войне. Да по сути дела это и была война. Шла волна, мы привязались к плавбазе намертво, чтобы качаться с ней в одной фазе. Перегрузили все торпеды благополучно.

Перед новым витком боевой службы дали нам возможность отдохнуть в севастополе. В общей сложности - 24 суток. Офицеров и мичманов отправили в ялту. Собрали жен по всей стране и привезли на встречу. Матросы проводили время в севастополе. Семь суток пришлось выкроить, чтобы "сторожить" их на отдыхе. Потом снова в александрию. Приняли лодку от ремонтного экипажа - и полный вперед на боевую службу. Начинать все по новой, когда мысленно уже вернулся домой, тягостно вдвойне. У одного нашего мичмана, старшины команды мотористов, не выдержала психика, стал рваться на мостик. Доктору нашему дали целую аптечку психотропных средств, и пошли мы по средиземному морю по полной программе.

Черепахи не выдержали, сдохли. А люди, они выносливей, чем древние рептилии...

Всему приходит конец. На семнадцатый месяц получили приказ о возвращении. От англии до норвегии шли скрытно, под рдп. Вахты несли на перископах - так второй глаз полотенцем завязывали, чтобы не ослепнуть. 14 суток под рдп шли, всю северную атлантику под "трубой" пропахали - тоже своего рода мировой рекорд поставили.

В полярном встретили, как положено: оркестр, поросенок, речи, штаб флота. Но жен на причал не пустили. Прибыла комиссия из москвы. По домам отпустили только к вечеру. Сошел я с трапа, поднялся в город и... Сел на чемодан. Ноги не идут, атрофировались за "автономку". Да и куда идти - не знаю. Пока мы плавали, в полярном новый микрорайон построили, где-то там в новых домах живет жена. А где? остановил матроса, тот помог чемодан донести и улицу показал. Звоню в незнакомую дверь, и вдруг выходит она, жена моя родная, и сынок выбегает, которого я только в пеленках видел. Вот такое вот возвращение. Как с того света.

Потом каждое утро кругами вокруг дома ходил, ноги укреплял. А было мне двадцать пять лет.

За тот небывалый поход мохова представили к ордену красного знамени, а командиров боевых частей - к ордену красной звезды. Но начальство решило - многовато будет. Командиру дали "звезду шерифа" (орден "за службу родине в вооруженных силах ссср" iii степени), офицерам - почетные грамоты, а матросам - жетоны "за дальний поход".

Капитану 2 ранга мохову вскоре снова пришлось уйти в море. А потом - почти без перерыва - снова. Его назначили командиром бригады подводных лодок. Теперь он выходил уже как старший на борту, кочуя с лодки на лодку. У него была адмиральская должность, но адмирала так и не получил. Не успел.

Он умер в день победы перед строем бригады. Сердце не выдержало запредельных нагрузок. Наполеон бы воскликнул: "какая красивая смерть!" но у мохова была красивая жизнь. Невероятно трудная, но красивая.

Николай черкашин.

Москва-санкт-петербург //источник информации: российская газета //дата источника: 26.07.2003