Мартовская экспедиция "от макария до макария", во время которой 90 участников за шесть дней прошли 800 км по нижегородской области, имеет еще одну, временную координату. Сначала нам казалось, что мы едем почти на 600 лет назад (в 1435 году преподобный макарий стал игуменом монастыря на волге). Но потом дорога все переменила: прошедшее время оказывалось впереди - на взгорье, где поднимался высоковский успенский монастырь, за поворотом лесной дороги к рустаю, в той далекой деревушке, заснеженные крыши которой, как гравюра, вставали на горизонте...

То, что мы называем историей, в общем-то, никуда не девается. Старый дом в деревне марково въезжал в объектив фотоаппарата всеми потемневшими от времени боками, подслеповатыми окнами, ветхим деревянным кружевом. Опрокинутый в прошлое, этот дом упорно длил свое существование в дне сегодняшнем. Зачем? может быть, чтобы не торопились с ним расстаться?

расхаживая по старому деревенскому дому, современный строитель не устает восхищаться великолепными инженерными решениями. Теперь это называется ресурсосберегающими экологически чистыми технологиями. Материал - как правило, сосна - от времени только прочнеет, береста, пакля, мох - теплоизоляторы не хуже "роквула"; русская печь - шедевр теплотехники, совмещающий функции отопительного котла, плиты, кондиционера и... Семейного клуба; планировка (изба + сени + клеть + двор) - абсолютная гармония архитектуры и быта. Весь этот круговорот вещей и не-вещей в природе дома (интерьер), позволяющий жить в ладу, в комфорте как минимум трем поколениям одной семьи.

Чем нас так покорил западный, коттеджеобразный вариант житья?

индустриализацией самого процесса строительства и прелестями прогресса в быту. Любимая метафора всех нынешних профессиональных строителей: дом собирается, как детский конструктор. А после сборки хозяину достаточно уметь пользоваться только одним инструментом - пультом управления бытовой техникой. Дом становится "машиной для жилья", механизмом.

Многовековые традиции русского "домотворчества" основаны, по-моему, на другом: живой организм, растущий, как дерево. У него более прочные связи с природой и человеком. Ему "родственники" и морозы, и июльский зной, и грядки под осенним дождем, и те люди, которых он опекает от рождения до смерти. Как и у дерева, у дома есть свои "годовые кольца" - зарубки на дверных косяках, с помощью которых отмечается рост домашнего "населения".

Стоит ли противопоставлять друг другу коттедж и традиционный русский дом? наверное, нет. Сравнивая, мы не только ищем лидера, но и пытаемся лучше узнать каждого участника "соревнования".

Эти размышления и заставили меня во время и после экспедиции "дом и корабль" более пристально вглядеться в лица нижегородских северных деревень. Собственные наблюдения удалось дополнить рассказом специалистов научно-исследовательского предприятия "этнос".

Строки из книги александра гениса "вавилонская башня": "если западную архитектуру называют застывшей музыкой, то восточную можно назвать застывшим ритуалом. Привязанная к человеку, она в большей степени соразмерна ему". Вот и историк, этнограф федор васильев говорит об антропоморфности русской архитектуры. Мы вспомнили довольно известный факт:

старые русские единицы измерения (аршин, сажень, вершок), используемые строителями, основаны на пропорциях человеческого тела, они не таксиномичные. Древние мастера, глядя на человека, придумывали и названия для таких элементов как "причелина" (чело, лоб - "лобная" часть дома), "чело" ("лицо" печки), "кокошник", "полотенца" (резные верхние и боковые украшения и т. Д.).

А Теперь пойдем от обратного: по облику домов в наших северных краях попытаемся воссоздать портрет хозяев.

Почему, например, среди строительных стандартов - высокие подклети (фактически цокольные этажи), большие дворы, примыкающие к дому?

оказывается, эти традиции принесли на нижегородскую землю "северяне", пришедшие через унжу из новгородчины. Оттуда и зимний уклад жизни: в холодные времена года дом как бы уходил в автономное плавание, вбирая в себя весь цикл забот о семье и о домашней живности.

А для этого нужны были массивные стены, с особым тщанием утепленная кровля, целая система полухолодных помещений, работавшая как термос. Основательные постройки - основательные хозяева. Этнографы, исходившие северный край вдоль и поперек, о деревнях, где жили старообрядцы, говорят как о зажиточных, богатых поселениях. Такое следствие церковного раскола только на первый взгляд кажется странным, неожиданным. Снова сошлюсь на историка федора васильева, который считает: никонианская реформа изменила не только обрядовую сторону жизни (крещение троеперстием, исправление богослужебных книг, введение новых чинов и т. Д.). ОНа изменила отношение к достатку, к богатству. Любой жизненный успех никонианская церковь отвергала. Только сирые, бедные, страждущие признавались людьми праведными. А по старой вере достаток, нажитый честным трудом, был делом богоугодным.

Наверное, не все религиоведы поддержат эту версию, но она действительно многое объясняет, в том числе и то, что на старообрядческих капиталах (и материальных, и духовных) выросли первые русские капиталисты бугровы, морозовы, рябушинские и др.

Исследователи древнерусской архитектуры считают, что в ближайшее время начнется постепенный возврат от евротехнологий, евроремонта к старым традициям русского зодчества. В нижегородской области движение от дома-"механизма" к дому-"организму" исторически обоснованно.

Галина шагиева.