Питерские музейщики "закрыли" белые ночи.

Любая выставка, тем более сезонная, должна иметь начало и конец, а значит, ее нужно открыть и закрыть. Справедливо рассудив, что белые ночи - тоже сезонная экспозиция петербурга, причем неизменно пользующаяся бурной популярностью у местной и приезжей публики, директора эрмитажа, летнего сада и музея -заповедника "старая ладога" решили законно ограничить ее рамки. (Открываются белые ночи в конце мая одновременно с одноименным фестивалем в мариинском театре.).

ПОгрузившись в новенький эрмитажный автобус - его в буквальном смысле обкатывали на журналистах, выступивших подопытными кроликами, - процессия двинулась в усть-ижору. Здесь, ступив на подлинный шлиссельбургский тракт, каждый смог почувствовать себя александром невским. Именно в устье ижоры, у невы в 1240 году "бысть велика сеча" - невская битва, после которой князь александр ярославич получил прозвище невский.

С тридцатиметровой колокольни храма александра невского видны только чуть печальная красота и героическая история. В устье реки ижоры, первое место на территории современного петербурга, упоминаемое в летописях, князь александр пришел из старой ладоги. Здесь петр первый встречал на галере процессию с мощами александра невского. Обо всем этом и о многом другом расскажет в 2003 году юбилейный проект эрмитажа и музея-заповедника в старой ладоге, которой исполнится 1250 лет.

Когда журналисты, столпившиеся у причала в ожидании корабля, увидели изящный речной трамвайчик, кто-то восхищенно выдохнул: "эрмитаж - это мафия".

Безмятежное веселье как ветром сдуло, когда слева по борту появился корабль, беспомощно уткнувшийся носом в грунт. То был теплоход "константин циолковский", полузатопленный из-за пожара. К счастью, жертв среди его пассажиров нет. (Как сообщили позже "известиям" в мчс, на теплоходе произошел взрыв котла для нагрева воды, в результате чего начался пожар.

Пассажиры в момент происшествия находились на экскурсии в петербурге.).

В Неожиданном амплуа во время водного путешествия выступил главный герольдмейстер россии георгий вилинбахов, имеющий (вернее, имевший до описываемого случая) безупречно серьезную репутацию. Поднявшись на палубу, герольдмейстер незамедлительно направился к пышнотелой журналистке. Зайдя с тыла, эстет вилинбахов заинтересованным взором стал изучать ее спину.

- Мне уже раздеваться? - разомлела от жгучего взора герольдмейстера представительница второй древнейшей профессии.

- Зачем?! - возмутился вилинбахов. - Я ничего не увижу!

оказывается, георгий вадимович, занимающийся наукой всегда и везде, заинтересовался пестрым рисунком в виде гербов и медалей, украшавшим журналистскую куртку.

О, как песенно шелестели липы летнего сада, встречая наш корабль, как воздевали они ветви к небу, прося не тревожить их ночной покой. Просьба осталась неуслышанной. Войдя по серебряной неве в бронзовую фонтанку, где купались пушистые облака, мы все-таки пришвартовались к "садовому" причалу.

Ступив на родную землю, директор летнего сада татьяна козлова незамедлительно забрала бразды правления церемонией у михаила пиотровского, начав с наведения порядка.

- Вы куда это, михаил борисович, там газон - вы же не у себя дома. Ужо я вас! - грозно пошутила обаятельная хозяйка сада.

-У меня дома нет газона, - не остался в долгу увлекшийся было какой-то курчавой растительностью пиотровский, впрочем, беспрекословно сойдя на общедоступную дорожку. Но чудеса вежливости и покорности он продемонстрировал в летнем дворце петра. Обнаружив корзину с музейными тапочками, народ воззрился на директора эрмитажа - непримиримого, а главное, успешного борца с этой обувью, искоренившего ее в своем музее как класс. Оценив ситуацию, пиотровский "как простой посетитель" направился к корзине и недрогнувшей рукой достал из нее пару тапок. Обувшись, оглядел чертыхавшуюся впотьмах аудиторию, пытавшуюся совладать с тесемочками и резиночками, после чего удовлетворенно резюмировал: "вот теперь вы поймете, что эрмитаж - самый лучший музей".

Поднявшись почти без жертв и разрушений по музейной лестнице, все расстались с сиюминутностью, ибо татьяна козлова гостеприимно открыла дворцовые занавески. Золото разлилось по невской воде, струилось в зеркалах xviii века, в небе и тканях. Сияла строгостью линий фельтоновская решетка летнего сада, задерживая закат и вместе с ним ночь. Двуликий янус в своей уютной куртине в кои-то веки вопреки собственному характеру улыбался обеими физиономиями (хоть и двусмысленно), крылов в окружении героев своих басен пробудил воспоминания отнюдь не о поэзии, а борьбе в питерском зоопарке: "а вы, друзья, как ни садитесь..." Сине-зеленые сумерки застряли в деревьях, вдруг замерших от нахального вторжения шумной толпы. Толпа, впрочем, быстро утихла, вслушиваясь в легкую походку наступающей ночи.

Зимняя канавка встретила нас буйством красок, отнявшим все слова, ибо даже в великом и могучем нет достойных этой палитры... Ночь уже топталась у директорского подъезда эрмитажа, куда и была галантно приглашена первой. Войдя в "полумрачный" и полуночный двор и для начала едва не свалившись в траншею (идет ремонт), публика затем попадала от вопроса одного из музейщиков: "кто знает, чем отличается ливневая канализация от обычной?" беспомощно оглянувшись, нет ли поблизости губернатора яковлева, специалиста по таким "искусствоведческим" темам, народ безмолвствовал. А специалисты по изящному обнаружили недюжинную терминологическую эрудицию по данному вопросу. Последняя стала одним из ярчайших впечатлений той ночи.

Рояль в кустах - это, как известно, пошло. А вот трубы - как нельзя более изысканно. Фонарь, совершенно незаметный в листве, был зажжен под звуки труб и пополз вверх по столбу. Ветви деревьев упрямо выгнулись, не желая пропускать электрическое светило, но незамедлительно выпрямились по стойке смирно. Фонарь, достигнув вершины, остановился.

- Белые ночи прошу считать закрытыми, - распорядился директор. Ночам отныне и до следующего мая надлежит являться на берега невы исключительно в черном.

Санкт-петербург.

Юлия кантор.