Федерико андахази.

Андахази - молодой аргентинский автор, сразу же оказавшийся в ряду самых модных писателей последних лет. Едва увидев свет, романы "анатом" и "милосердные" стали бестселлерами и были переведены на 13 языков. По скандальности и эпатажности сюжетов его можно сравнить разве что с зюскиндом и бэнксом. Любопытно, что все персонажи "анатома" (кроме ворона) существовали на самом деле, а все упомянутые научные труды - подлинные.

Роман федерико андахази выходит в издательстве "махаон".

Цель, приведшая матео колона к открытию, не была ни теологической посылкой, как это пытались представить, ни честолюбивым стремлением философа, как это обосновывали, ни даже желанием революционизировать анатомию, чего он вопреки всему достиг. Источником его открытия было не что иное, как несчастная любовь. Он страстно желал не постижения общих законов, которые правят непонятным поведением женщин, но всего лишь места в сердце одной из них.

Путеводная звезда, которая привела матео колона к "сладостной земле обетованной", разумеется, имела имя. Она звалась мона софия.

* * *.

МОна софия родилась на острове корсика. Ей не исполнилось и двух месяцев, когда однажды летним утром ее украли у матери, оставившей девочку на берегу впадавшего в море ручья, в котором она стирала белье. Конечно, корсика в те времена была не очень счастливым местом для женщины, произведшей на свет красивую девочку. С тех пор как сначала марк антоний, а затем помпей изгнали пиратов из их "республики" на сицилию, после того как это обширное сообщество рассеялось по морям европы и малой азии, "сицилийцы" с терпеливым и непреклонным упорством возвращались, чтобы основать свою родину, на этот раз на островах корсика и сардиния. Оценив раннюю и многообещающую красоту девочки, пираты черного горгара погрузили ее на борт бригантины вместе с группой монгольских рабов и продали какому-то греческому торговцу. Малышка сумела пережить путешествие благодаря заботам разлученной со своим сыном молоденькой рабыни, в груди которой еще сохранилось молоко. Ее пребывание в греции было очень непродолжительным; один венецианский торговец купил ее за несколько дукатов, и снова ее погрузили на корабль, на этот раз направлявшийся в венецию: наверняка там уже ждал покупатель.

* * *.

ДОнна сидонна заплатила за девочку двадцать флоринов и сочла, что совершила превосходную покупку. Увидев черную от грязи девочку, донна сидонна первым делом сунула ее в корыто с мыльной водой. Она терла малышку с таким же усердием, как чистят заржавевший котелок, сполоснула ее, обтерла, надушила розовой водой: избавить тельце девочки от корабельной вони оказалось не так-то легко. Затем сбрила ей волосы - жесткие, словно проволока, длинные пряди - и, наконец, положила ее на одеяло перед камином. Когда девочка крепко уснула, донна сидонна надела ей на запястье браслет из слоновой кости с золотом, какие носили все проститутки этого дома. И видя, что малышка худа и слаба, - на корабле ее вскармливала грязной грудью изможденная рабыня, у которой едва хватало на это сил, - назначила ей в кормилицы оливу, молодую рабыню-египтянку. Молоко у нее было отличное.

Когда исполнился месяц со времени прибытия девочки в дом, донна сидонна надела на нее платьице с множеством кружев, надушила жасминовой водой и приказала позвать священника, чтобы тот совершил первое таинство - само собой разумеется, хорошая проститутка должна быть крещена. В тот же день малышку окрестили, и донна сидонна дала ей имя нинна.

Нинна жила вместе с восемью такими же девочками, но ее отличие от других "воспитанниц" дома проявилось очень скоро. Никто не рыдал с такой силой и не ел с таким аппетитом - таким, что соски оливии становились лиловыми к концу каждого кормления. И в отличие от остальных нинна решительно отвергала свивальники, которыми донна сидонна пеленала ее по ночам. Плач, которым она выказывала свой протест, был так заразителен, что остальные начинали хором вторить, подобно тому, как нанятые плакальщицы на похоронах подражают рыданиям безутешной вдовы. Это было первое, весьма невинное проявление опасной строптивости. Хорошая проститутка, как и хорошая жена, должна быть послушной, покорной и благодарной.

По мере того как девочка вырастала, становясь рослой и красивой, развивался и ее взрывоопасный нрав. В зеленых широко открытых глазах с длинными изогнутыми черными ресницами видны были ум, коварство и сарказм, который возбуждал у окружающих тот же страх, что вызывает взгляд змеи у ее жертвы. В суеверных душах при виде девочки пробуждался ужас и самые черные предчувствия. У людей религиозных просыпался страх перед адскими силами, поскольку общеизвестно, что ум в красивой женщине - знак ее связи с дьяволом.

Незадолго до того, как нинне исполнился год, она начала бормотать первые слова и, что удивительно, совсем не те, что на своем детском языке лепетали остальные. Если маленькие питомицы начинали называть кормилиц по имени и в знак благодарности, обращаясь к донне сидонне, называли ее mamma, нинна словно не замечала присутствия своей благодетельницы и даже не удостаивала ее взглядом. Ни к чему не приводили усилия нянек, которые на руках подносили ее поближе к mamma, добиваясь от нее хотя бы улыбки. Ничего не вышло, они добились лишь того, что девочка приветственно отрыгнула у носа своей покровительницы. Донна сидонна утешала себя тем, что нинна еще очень мала и не понимает, что ей досталась лучшая участь, которая может быть уготована женщине. Ее девочки еще не могут сосчитать, сколько денег истрачено на каждую из них. В конце концов донна сидонна только освободила их родителей от труда вырастить женщину. Наверняка родители маленькой.

Нинны страдали от того, что их дочь похитили, но лучше пережить горе один раз, чем горевать всю жизнь. В самом деле, родители должны радоваться. Кто, если рассудить, может быть счастлив, произведя на свет дочь? расходы за расходами, пока дочь ходит в девицах, а если ей повезет найти мужа, еще надо разоряться на приданое. Если бы все рассуждали так, как она, думала донна сидонна, эти выжиги-ростовщики не могли бы наживаться на бедных и отчаявшихся отцах замужних дочерей. И потому ее радовала девочка - даже ее коварная отрыжка, даже невоспитанность. Все это свидетельствовало о том, что ее ждала иная жизнь.

Однажды утром, когда донна сидонна пришла проверить, как спит ее неблагодарная "дочь", она обнаружила, что малышка стоит на постельке и, не отрываясь, пристально смотрит на нее. К крайнему изумлению донны сидонны, нинна встретила ее приветствием:

- puttana... - Сказала она, превосходно выговорив слово, и добавила: - дай мне десять дукатов.

Это были первые пять слов, произнесенные нинной. Донна сидонна осенила себя крестом. Если бы она могла, то выбежала бы из комнаты. Но она так перепугалась, что сумела только издать жалобный вопль. Донна сидонна решила, что эти пять слов - несомненный знак, что малышка одержима злым духом. Поэтому дело решилось довольно быстро.

* * *.

МАссимо трольо был основателем самой престижной scuola di puttane. Ни одна императрица не получала более блестящего образования, чем проститутки массимо трольо. Младшие, вроде маленькой нинны софии, были предметом самых тщательных забот. Мадонны - старшие проститутки - должны были воспитывать девиц более нежного возраста. Они купали их в молоке волчицы, потому что вода была запретна из-за заразных болезней, к тому же, как учил массимо трольо, молоко волчицы способствует развитию и препятствует старению. Девочкам протирали кожу слюной кобылы, чтобы тело не было дряблым и один день в неделю им приходилось спать в свинарнике рядом со свиньями, чтобы они выучились переносить любые, самые отвратительные запахи и самое неблагодарное общество.

Чтобы не оставалось никаких сомнений в том, что она - одна из воспитанниц трольо, с нее сняли прежний браслет и надели новый - золотой, украшенный рубинами, - где было написано ее новое и окончательное имя - мона софия.

Десять лет образования и заботливого обращения принесли свои плоды: мона софия была самой прекрасной женщиной в венеции. Творец куртизанок умел быть терпеливым. Когда его ученице исполнилось тринадцать лет, он объявил ей, что пришла пора посвящения.

* * *.

АНатом познакомился с моной софией во время своего краткого пребывания в венеции осенью 1557 года. В палаццо одного герцога, где присутствовал по случаю праздника, который его гостеприимный хозяин устраивал в честь дня своего святого. Мона софия стала взрослой искушенной женщиной. Ей было уже пятнадцать.

Этот праздник ничем не отличался от других: он начался "танцем с поцелуями", в котором не было никаких определенных правил, все двигались, как хотели. А когда пары "разбивали" или они создавались заново, кавалеру с дамой полагалось обменяться поцелуем.

В середине празднества появилась мона софия.

Матео колон, хотя и находился в отдаленном углу зала, не мог не заметить красоты новой гостьи.

До самой своей смерти он будет помнить черный, но столь сладостный день, ее голос - жаркий, как огонь, ее быстрый язык - опаляющий, как адское пламя. До последнего дня жизни он будет помнить, словно тот, кто в пост отказывается и от разрешенной пищи, дабы продлить неутоленный голод, как он отверг ее тело и взамен, поправляя камзол, сказал:

- я хочу написать ваш портрет.

- Приходите завтра, я буду ждать вас.

* * *.

НА следующий день, ровно в пять часов вечера, матео колон поднялся по семи ступенькам, ведущим во внутренний дворик борделя "рыжий фавн". Когда матео колон заглянул в комнату моны софии, она, одетая во что-то кружевное и прозрачное, заплетала косы перед зеркалом, стоявшем на туалетном столике. Анатом, так и застывший со всем своим снаряжением, видел в зеркале те самые глаза, в которых вчера была любовь. Вот они сейчас, и принадлежат они только ему, только его глазам. Тут он кашлянул, давая знать о своем присутствии.

Даже не повернув головы, мона софия жестом пригласила его войти.

- Я пришел написать ваш портрет.

Даже не повернув головы, мона софия объявила:

- что вы будете делать во время визита, мне совершенно безразлично. - И тут же добавила: - кстати, если не знаете, такса десять дукатов.

- Вы меня не помните? - пролепетал матео колон.

- Если бы я увидела ваше лицо... - Сказала она своему неизвестному собеседнику, лицо которого скрывал от нее свернутый холст.

Тогда анатом сложил на пол свой багаж. Мона софия принялась рассматривать его в зеркале.

- Не думаю, что видела вас прежде, - с сомнением в голосе произнесла она и повторила: - десять дукатов.

Матео колон положил десять дукатов на ночной столик, развернул холст, натянул его на подрамник. Достал краски из висевшего на поясе мешочка, приготовил кисти и, не говоря ни слова, приступил к портрету, который должен был бы называться "влюбленная женщина".

* * *.

И Каждый день, в пять часов вечера, когда солнце становилось нежарким и призрачным, десятикратно отраженным куполами собора святого марка, анатом, сгибаясь под грузом мольберта, обиды и прочего снаряжения, клал десять дукатов на ночной столик, и в комнате, где аромат горькой любви мешался с резким запахом красок, говорил ей, что любит ее, что готов отдать все, чтобы выкупить ее, что они скроются на другом берегу средиземного моря, а, если понадобится, - по ту сторону атлантического океана. И мона, не говоря ни слова, поглаживала попугая, дремавшего у нее на плече, словно в комнате никого больше не было, и ждала, когда механические фигуры на часовой башне шевельнутся, и тогда со сладострастной злобой во взоре произносила:

- твое время истекло.

И в течение всего своего пребывания в венеции, каждый день, ровно в пять часов вечера, анатом входил в бордель на улочке боччьяри, неподалеку от церкви святой троицы, и говорил ей, что любит ее. Так продолжалось, пока анатом не закончил портрет и, разумеется, пока у него не кончились деньги. Время его пребывания в венеции подошло к концу.

Униженный, без денег, с разбитым сердцем, в сопровождении одного только ворона леонардино, матео колон вернулся в падую с единственным решением - единственным и бесповоротным.

Перевод с испанского валентины кулагиной-ярцевой и натальи кротовской. //Источник информации: время мн //дата источника: 11.04.2003